Нигилизм и идеалы. С.198-209

приближения к другим идеалам, так как она насколько возможно сокращает ограничения, накладываемые на индивида. Это касается приближения к таким идеалам, как любовь, семья, искусство, религиозная жизнь, всеоб­щее социальное благополучие, всеобщее культурное развитие и многие другие. Когда отпадают внешние препятствия и помехи, индивид должен лично отвечать за выбор дальнейших идеалов и приоритетов, к которым он стремится. Тем самым демократия открывает большие возможности, но, как всякая свобода, несет с собой опас­ности: а именно риск все извратить.

Два европейских идеала определяют мировую политику

Мы слишком часто забываем, что не только демок­ратия, но и создание единой Европы является идеалом, на осуществление которого были затрачены огромная энергия и энтузиазм. Смею утверждать, что демократия никогда не имела таких возможностей, таких великолеп­ных перспектив. Является ли Европа сегодня тем идеа­лом, в который можно поверить, и как выглядит этот идеал? Обычно его описывают как некую совокупность таких понятий, как свобода, индивидуализм, право на участие в принятии решений, равенство шансов, права человека, знания, наука и направленное на пользу чело­веку применение ее результатов. Благосостояние считает­ся предпосылкой для развития в этом направлении. Но теми же самыми признаками характеризуется и демократия. Является ли Европа идеалом, идентичным

В.Краус Нигилизм и идеалы. С.252-254

наши поступки, но мы надеемся, пока живем, и наоборот, что по-латыни звучит почти одинаково: «Spiro, spero».

   Хотя современное общество в значительной степе­ни — общество нигилистов, но все же не реальных са­моубийц. Пока еще в нем присутствует воля к жизни биологическая сила и тем самим корни надежды, бу­дущее и идеалы. Осознание этого факта может укрепить их.

   «Многие живут так, как если бы имели идеалы, хотя сами они это отрицают. Другие называют себя хрис­тианами, даже придерживаются церковных обрядов, на­зывают себя идеалистами — а в своих поступках являют­ся циниками и нигилистами. То представление, которое имеет о себе большинство людей, весьма сомнительно. Не слова, которыми они описывают себя, но их пове­дение и поступки говорят правду.

   Тот, кто считает себя христианином или гуманистом, даже идеалистом, но действует прямо противоположным образом, может, осознав это, усилием воли многое в себе скорректировать. Именно христианская религия с ее главными добродетелями — верой, надеждой, любо­вью — выводит на этот путь. Но что сказать тем, кто заявляет, что не может верить ни в какую религию и ни в какого бога? Одни высказываются и ведут себя как гуманисты, руководствуются в поступках любовью к ближнему, действуют так, как если бы веровали, хотя считают себя агностиками и атеистами. Разумеется, никто не вправе приписывать другому убеждения, противоположные тем, которые этот другой высказывает публично, и все же на свете значительно больше, чем принято думать, людей, которые веруют, не зная об этом.

   Именно ужасы двух мировых войн, крушение бредовых националистических идей и коммунистических утопий, конкретная опасность уничтожения мира, сомнительность политики и кризисы смысла в индивидуальной жизни дают нам сегодня шанс изучить их при-чины и извлечь из них основания для будущих реалистических возможностей. Идеалы необходимы жизни, но нужен опыт, чтобы не упустить возможности приближения к ним.

   Информационный потенциал нашего столетия, который невиданным прежде образом предоставляет в наше
- 252 -

распоряжение опыт прошлого, может оказаться полез­ным, если мы извлечем из него эту пользу. Огромному количеству людей, которые во времена хаоса и поли­тических смут, несмотря на все демагогические иску­шения и соблазны, действовали в духе веры, надежды и любви, мы обязаны тем, что современность как она есть все же стоит жизни. В этой книге я попытался привлечь опыт прошлого и современности и показать, как много, несмотря на все катастрофы, сделано ради того, чтобы не похоронить идеалы во мраке массовых могил и раскатах издевательского хохота. В каждом городе нашлось боль­ше десяти праведников, которые спасли нас.

   Если апостол Павел в «Послании к Римлянам» (4:18) сказал об Аврааме: «Он, сверх надежды, поверил с на­деждою» («Он веровал в надежду, когда надеяться было не на что») — и привел его в качестве примера, то мы можем утверждать, что у нас есть реальные основания для надежды. Нельзя забывать о том, сколько призывов к надежде и радости содержится в Евангелиях и Пос­ланиях Павла. Они могут служить подтверждением на­шего исследования. Его результаты сводятся к тому, что хотя в нашем посюстороннем существовании рай недостижим, но следы рая вполне возможно обна­ружить.

    Эти проблемы до сих пор в ужасающе малой степени осознаны обществом. Идеалы подвергались ложному истолкованию, и неверное приближение к ним часто ста­новилось причиной катастроф.

    Последние полтора столетия преподали нам мудрые уроки познания. Они научили нас правильно относиться к идеалам, учитывать их необходимость и опасность. Теперь мы можем компетентно судить о том, в какой мо­мент одно превращается в другое. Очевидно, наступила пора сделать эту компетенцию достоянием общества, чтобы она послужила ему на пользу.

    Грехопадением нашей эпохи было заблуждение, что рай можно построить на земле. В разных одеяниях и масках это заблуждение проникает и сегодня в жизнь множества отдельных людей, которые полагают, что в этом мире можно обрести полное счастье. Недавнее прошлое отмечено ложным подходом к идеалам и увлечением гибельными политическими идеями, ложно истолкованными как идеалы. Делать отсюда вывод об отказе от идеалов вообще было бы ещё одним заблуждением, которое
-253 -

лишь продолжило бы предыдущее, разве что с обратным знаком.

    Реальные и психические катастрофы, потрясения и разочарования, вызванные ложным истолкованием иде­алов, уже сегодня кажутся нам естественными и понят­ными следствиями. Если мы не вытесним их в подсоз­нание, они помогут нам обрести «мудрую надежду», «docta spes», необходимую для приближения к идеалам — в границах, обозначенных силой тяжести земного несо­вершенства. Так мы найдем следы рая.

================
стр 115-125; стр 126-136; стр 137-143; стр 146-153; стр 154-161; стр 198-201; стр 210-221; стр 222-231; стр 248-249; стр 252-254.

Нигилизм и идеалы, работа Вольфганга Крауса С 248-249

ставить часто приводимое возражение: искусство - это в первую очередь помеха, введение в заблуждение и критика. Оно всегда было направлено против того, что уже существует, против общепринятых норм и порядка. Всегда ли? Осмысление той деятельности, которая продолжается вот уже пятьдесят тысяч лет и которую мы называем искусством, приводит к другому выводу.

Разумеется, в средние века искусство смущало умы но меньше, чем нам кажется сегодня, когда мы, напри­мер, смотрим на картины Иеронима Босха. Ибо оно было критикой с позиций веры и трансцендентности. Критикой, направленной против алчности, сласто­любия, глупости, подлости, жестокости, бездушия. Но в основном оно было ободрением, подкреплением, ориентиром, изображением примеров из жизни Христа и святых.

Там же, где оно действовало как критика и помеха оно принципиально отличалось от тех произведений искусства, которые начиная с конца XVIII века и по сей день несут в себе заряды агрессии. Позднее эта агрессия была направлена на несовершенную действительность, но одновременно подвергалась злобным нападкам и вся сфера трансцендентного, которая была объявлена иллюзией и обманом. Изменилось направление удара, теперь искусство обратилось против религии, веры и христианства. Политика, социальные идеологии и все шире распространявшиеся анархизм, нигилизм, деструктивность вышли на первый план. Но, имея представление о развитии искусства в течение многих тысячелетий, мы не склонны придавать слишком уж большое значение этому феномену.

Во избежание недоразумения: мне не хотелось бы принципиально отказывать в художественных достоин­ствах даже исключительному отрицанию. Но оно не относится к тому искусству, которое задевает самые глу­бокие струны нашей души. Оно не является частью рас­тущего непосредственно из корней ствола искусства, Оно только боковая ветвь, которая, по всей вероятности, ско­ро высохнет.

Идеал искусства есть преодоление. Преодоление реального, границ индивидуального и одновременно земного. При этом очевидно, что тот, кто создаёт или переживает искусство, сам может следовать за ним только-248-на известном расстоянии. Слова обращенные к Гильгамешу, сохраняют свою правоту:

Гильгамеш, куда ты бежишь?
Жизнь, которую ты ищешь, ты её не найдёшь!
Когда боги создали человечество,
Они взяли жизнь в свои руки.

Эти слова можно понимать и в обратном смысле: они предостерегают от пренебрежения жизнью, от опасности упустить возможное. В искусстве спроецировано и пережито то, что в реальности невозможно построить или осуществить с такой же полнотой и совершенством. Но искусство открывает нам перспективу, помогающую совершить поступки и деяния, которые остаются на реальной почве, но без этой перспективы не были бы совершены. Итак, искусство преображает действитель­ность, изображая ее совершенной, или оно является попыткой заклинания божественного. Часто оно бывает прорывом к тому и другому: изображением совершенного и актом заклинания. И то, и другое обращено к Богу Именно искусство как преодоление показывает нам бла­годаря опыту этого преодоления границы возможного в жизни.

Заключение

«У людей не осталось идеалов» — ежедневные тому примеры мы видим по телевизору, мы слышим об этом по радио, читаем в газетах, узнаем от друзей. «Политики продажны, они способны на все ради карьеры, ради бан­ковского счета, точно так же ведут себя политические партии, для них важно только одно — преимущества в борьбе за власть, а интересы страны у них на последнем месте». Каждому известно из средств массовой инфор­мации, что многие чиновники обогащаются, берут взятки, наживаются на подрядах, которые раздают от имени государства, где у них совесть, где обязательность, где ответственность, самоотвержение — куда подевались идеалы?

Средства массовой информации беспрерывно раскрывают новые скандалы, для того они и существуют, и в - 249 -

================
стр 115-125; стр 126-136; стр 137-143; стр 146-153; стр 154-161; стр 198-201; стр 210-221; стр 222-231; стр 248-249; стр 252-254.

Нигилизм и идеалы (OCR) С.115-125

эта работа (по распознаванию книги) задумывалась давно и в 2010 г. я искал, но не нашел этого текста в интернет,  - отложил, собирался еще 3 или 4 года, сейчас мне 42 дальше, думаю, откладывать нечего, - поискал сейчас: на первых двух страницах (поиска яндекса)- ничего .. значит могу успеть первым;))) Итак текст книги Вольфганга Крауса "Нигилизм и идеалы".
PS под одной обложкой две книги. Нигилизм и идеалы начинаются со страницы 115.
Михаил Новиков ака mihafilm.
----------------------

                                                                                                              Человек лишь тростник, самый хрупкий в                                                                                                   мире, но это тростник, который мыслит.

                                                                                                      Попытаемся же мыслить пра­вильно.

Блез Паскаль

Предисловие

     Стоит ли жить без идеалов? Разве это наполненная жизнь? Разве такая убогая жизнь не ведет к пресыщению, депрессии и саморазрушению? Что останется от жизни, если из нее исчезнут идеалы?

С другой стороны, нельзя не видеть, что в наш век было достаточно разочарований в идеалах. При нацизме говорили об идеалах, и слишком много людей последо­вали за этими призывами и обрели смерть. Коммунизм начал свое восхождение к мировому господству провоз­глашением очень человечных и высоких идеалов. Но как раз в странах «реального социализма» эти идеалы были попраны, задушены, оскорблены.

      А может быть, идеалы — это иллюзии, действующие подобно наркотикам, возбудители фантастических эйфо­риий когда после недолгих фаз оживления неизбежно следуют фазы отрезвления или срыва в катастрофу? Значит ли это, что скептические послевоенные поко­ления правы? Что идеалы нужно отбрасывать с порога? Отвергать их вообще?

Более молодое поколение мыслит иначе. Оно обраoftncz к новым или старым идеалам, ибо с каждым новым поколением в силу самой природы вещей растёт убеждённость, что жизнь располагает неисчерпаемыми возможностями. С рождением каждого человека рожда-
- 115 -

серьёзными и сильными? Быть может, мы в течение долгого исторического периода следовали ложномупредставлению, когда связывали идеалы с с юношеской мечтательностью и отсутствием всякого жизненного опыта.

Эта книга касается не только содержания идеалов, но и их отношения к реальности. В наши дни мы часто забываем, как много идеалов было и имеется сегодня. Я попытаюсь снова напомнить о них и, поскольку они еще существуют, исследовать их приемлемость для человека в зависимости от его характера, от ситуации, в которой он находится, и времени, в котором мы живем. Меня вряд ли можно будет упрекнуть в том, что я интересуюсь только идеалами, отвлекаясь от действительности. В этой книге речь идет о ложном романтизме, демагогии и самообмане. Тема баланса между мужеством, оптимизмом и критической оценкой возможностей имеет для меня первостепенное значение. Мне было важно показать некоторые сочетания идеалов и найти психологические критерии, которые вызывают к жизни и могут изменить подобные сочетания.

В моей предыдущей книге «Нигилизм сегодня, или Долготерпение истории» я подробно рассмотрел причины и механизмы влияния тех сил, которые разрушают, высмеивают, подвергают издевательствам идеалы. Здесь, в этой книге, идеалы противопоставляются разрушительным силам, которые часто вырываются из подсознания и по разным причинам не дают родиться надежде. Означает ли это, что читателю предлагается топографил идеалов, по которой он сможет отыскать к ним путь? Карты тоже надо уметь читать. И только собствен-- 116 -ное движение в действительности определяет избранный курс.

Из моей книги явствует, и я признаюсь в этом с первых же ее страниц, что я принадлежу к поколению, пережившему момент подъема политических идеалов и вышедшему из катастроф, вызванных ими, либо вообще без информации, либо с информацией из первых рук. Опыт интеллигентов в коммунистических странах, среди которых у меня много друзей, тоже отражен в этой книге.

У меня было достаточно возможностей убедиться на собственном опыте, к чему могут привести идеалы — как в личной, так и политической сфере. На многих примерах и путем собственных проб и ошибок мы учимся брать немного выше цели, чтобы точно попасть в неё. И точно так же следует учиться надеяться — настолько, чтобы достичь достижимого. Исповедовать идеалы, чтобы по возможности осуществить свои представления. Одновременно   мы   становимся  достаточно   мудрыми,   чтобы понимать: построить рай на земле нельзя, но мы в состоянии найти его следы.
- 117 -

Что такое идеалы и откуда они берутся?
Идеалы - это проекции желаний, выводящие за пределы действительности и включающие в себя общепризнанные ценности.
Они влияют на индивида силой убеждения. Агрессивность и ограничение свободы во имя идеалов сознательно или бессознательно выдают их направленность. Вера в свои силы, фантазия, надежда, смысл и радость жизни пробуждаются вместе с идеалами. Идеалы говорят за то, что возможно развитие к лучшему познанию, мышлению, образу действия и тем самым создание лучшего мира.
Шансы осуществления достижимого повышаются по мере осознания недостижимого в свете идеала (и увлеченности этим недостижимым идеалом).
Что же такое идеалы, каковы они и откуда берутся? Эти вопросы занимают человечество с самых древних времен, с тех пор как ответы религий подверглись осмыслению и были сопоставлены с действительностью. Являются ли идеалы ветвями религии, дополняют ли они религию или приходят ей на смену? Является ли идеализм выражением подчас неосознанной религиозной позиции? Является ли идеализм в значительной степени секуляризованным ответвлением религии или заменяет ее? Вот вопросы, из которых вырастают новые вопросы, позволяющие нащупать дорогу и хотя бы частично ответить на прежние.
С самого начала оговорюсь, что в этой книге идеализм понимается как личная позиция, имеющая мало общего с философским течением «немецкого идеализма». Принято рассматривать понятие «идеализм» прежде всего как антоним понятия «материализм». В мои намерения не входит рассуждать об идеализме как академической концепции, определяемой идеями - всё равно какими.  Меня интересует личная  или общественная 

- 118 -
ориентация на идеалы. Идеализм как личная позиция имеет несколько аспектов. Для начала поставим вопрос так: существуют ли врожденные идеалы, характеризующие человека в любое время и в любом месте? Идеал личного счастья и идеал любви - вот представления о желаниях каждого человека.
Содержание этих идеалов подвержено изменениям, но основная линия остаётся. Говоря о стремлении к счастью, мы имеем ввиду, что жизнь в смысле совпадения личного и общего развития должна приближаться к совершенству.
Что касается любви, то она многократно связана с этим идеалом личного счастья: как интенсивно переживаемое событие между двумя людьми и в более широком смысле как отношение к семье, друзьям, вообще к людям, к животным, природе, ко всему, что есть.
Достаточно поглядеть на детей, чтобы убедиться: в их привязанности и любви к родителям, сестрам и братьям, к ближайшему окружению таится зерно идеала, которое в дальнейшем даст различные ростки. С рождением каждого человека заново рождаются на свет идеалы счастья и любви.
Они определяют детство и отрочество, и только черствость других, собственные и внешние проявления агрессии, столкновение со все более понятной реальностью повреждают эти идеалы, деформируют их, а возможно, и разрушают.
В большинстве случаев идеалы интенсивнее всего действуют в юности. Они сообщают молодому человеку, который уже довольно осознанно собрался вступить на жизненный путь, уверенность в собственных силах, веру в то, что его открытость, его стремление и готовность любить в состоянии пробудить и усилить встречные стремления, ответную любовь.Вместе с каждым ребенком формируется и новый импульс: приблизить мир хотя бы на ничтожно малый шаг - к совершенству.
Тот круг, который Я очерчивает вокруг себя, может иметь разные радиусы, и здесь проявляется различие характеров. Кто-то очерчивает широкий круг с расплывчатыми границами и хочет включить в него как можно больше, даже всё человечество. Другой удовлетворяется узким кругом, включающим двух человек, иногда семью, друзей.
Никто не вырастает в полном одиночестве, так что
- 119 -

поступки и мысли других людей и окружающая культура влияют на формирование обоих основных идеалов и тем самым на формирование дальнейших идеалов.

Первое и самое глубокое влияие оказывает религия - постольку, поскольку она жива в окружении ребенка. Христианство с его заповедью любви к ближнему, тремя главными христианскими добродетелями: верой, надеждой и любовью, - с его убежденностью, что созданный Богом мир хорош и что радости, как и горести, имеют - пусть не всегда понятный нам - высший смысл, побуждает формировать желания в пределах этого христианского мира представлений.

Идеалы в христианской картине мира, как ни в какой другой религии, соотнесены с реальностью: нигде больше земля и человечество не задействованы столь глубоко в процесс избавления. С христианской точки зрения мир - хотя и находящийся под постоянной угрозой — движется к своему совершенству, которое, правда, может быть достигнуто только благодаря Божьей благодати, но все же в существенной мере зависит от добрых дел, от веры, от личных стремлений и усилий людей.

Здесь рано начинается великое паломничество в Царство Божие. Наряду с идеалом любви к ближнему, веры и надежды постоянно являются в новых формулировках, представлениях и сочетаниях идеалы равенства перед Богом, смирения, служения, чистой совести, созидания человеческого порядка, который должен отвечать структуре природы и высшему порядку. Идеал связи отдельного человека с Богом сочетается здесь с идеалом помощи бедным, больным, страждущим.

Представление, что человеку отведена роль в божественном замысле творения и что она необходима для избавления, стимулирует людей к активным действиями формированию таких новых идеалов, каких не наблюдалось ни в одной другой религии и ни в одной из порожденных ими культур.

В то же время представление о первородном грехе призвано прояснить границу осуществимого в жизни и на земле. Хотя приходится признать, что именно сознание первородного греха и тем самым непреодолимого несовершенства реальности часто напрочь забывается многими, особенно в нашу эпоху.

Другие религии порождали другие идеалы.Буддизм, например, создал идеал растворения Я, преодоления всех

- 120 -

желаний и тем самым вхождение в нирвану.   В исламе нашло развитие воинственное стремление по воле Аллаха распространить Коран по всему миру. Из других религий возникли другие культуры, другие идеалы, другие жизненные уклады.

И все-таки между христианством и идеалами существует особая связь. Понятие идеала возникло в сфере этой культуры, вобравшей в себя наследие иудаизма и греко-римской античности. Греческая философия, и прежде всего Платон предложила и разработала понятие идеи и идеала. Плотин и Ориген подхватили эту мыслительную модель и внесли её в христианскую жизнь. Идеи и идеалы суть несущие конструкции христианской религии и ее культуры.

Мы можем наложить эту модель на другие религии и культуры, но при этом мы будем подходить к ним извне. Мироощущение людей других культур определяется другими предпосылками, они находят другой язык для выражения мыслей и эмоций. Происхождение любой религии имеет одну и ту же причину, но в реальности обнаруживается различие. Идеи и идеалы вписаны в культурный ландшафт, в климат христианской культуры даже тогда, когда они обращены против христианства.

Культурная среда Европы и тех частей света, которые характеризуются европейской традицией, задает воспитанным в этой традиции людям структуру мироощущения и мышления, идеи и идеалы как первичные элементы. Они образуют как бы каркас психологии европейцев и тех, кто воспринял эту культуру.

Будь то в религиозной или в светской сфере, идеи и идеалы пронизывают и связывают обе сферы даже там, где светские идеологии со страстным упорством отрицают это родство.

Конечно, в ходе европейской истории идеи и идеалы обнаружили различные содержания и различные формы. Их классификация и иерархия изменяются. Однако, несмотря на бурные нововведения, структура переживания, мышления и выражегия развивалась в той традиции, с которой познакомили нас досократики, Платон, Аристотель, Плотин, Ориген и другие, жившие две с половиной тысячи лет назад. То же самое можно сказать и об отдельных народах Европы: язык, стоящий за их различными языками, - один и тот же.

Очевидно, что и для отдельного человека притяга-

- 121 -

тельная сила различных идеалов различна в зависимости от возраста. Молодежь стремится к идеалам, которые в пожилом возрасте уходят на задий план, в старости приобретают значение другие идеалы.
Тот, кто в восемнадцать лет мечтал погрузить мир в состояние непреходящего счастья,может быть, ввосемьдесят будет исповедовать идеал мудрости и трезвой оценки возможного, а может быть - идеал личного согласия с осуществимым. Неизменной остаётся принципиальная ориентированность на идеалы, доступные такому типу мышления, - даже если многие не удосужились эти идеалы осознать.
Конечно, другие культуры имеют другие идеалы. При этом возникает вопрос: можно ли некоторые из них вообще характеризовать нашим понятием «идеал»? Не противоречит ли, например, буддийская цель избавления -растворение собственного Я в нирване — возможному содержанию понятия «идеал»? А идеи Хомейни, к которым он стремился с таким фанатизмом? Идеалами их не назовешь...

А может быть, допустить существование «анти-идеалов», «чёрных идеалов»? Не являются ли цели стремлений идеалами лишь до тех пор, пока они обращены к жизни и её развитию? И не оказываются ли они чем-то совсем иным, как только мы больше не можем сказать о них этого? Природа языка мешает нам называть противоположности одним и тем же словом. Но как же часто содержания становятся неразличимыми, как часто мы даем ложные оценки, разрушающие судьбы, уничтожающие целые государства.

Европейская культура благодаря некоторым из своих достижений, а именно технической цивилизации, проникает во все более далекие области мира и постоянно расширяет свое присутствие; она следует идеалам, устремленным в будущее, хотя осознание грозящих ей опасностей тоже становится все сильнее.

Не только первоначальная направленность техники и естественных наук, но и духовно-этическое содержание этой культуры уверяют нас в приближении к состоянию мирной коммуникации, всеобщего благосостояния, индивидуального счастья и социальной справедливости. Права человека так же, как естественные науки, техника и цивилизация, являются произведениями этой культуры. Идеал всеобщего благосостояния немыслим без прав

- 122 -

человека, хотя  часто предпринимаются попытки осуществить одно без другого. Большое значение имеет вопрос о ценностях, поскольку без ценностей нет и идеалов. Значит ли это что один идеал влечет за собой другой? Может быть, существует бесчисленное множество идеалов? Как они согласуются друг с другом и какие сочетания идеалов возможны? Я попытаюсь ответить на эти вопросы в следующих главах.

В своих размышлениях я не могу не коснуться религии, философии и психологии, так как в последнее время выяснилось, насколько тесно переплетаются эти области знания, насколько проблематичным оказалось проведение между ними точных научных границ.

Только поняв идеалы, к которым мы сознательно или бессознательно стремимся, или постигнув, что это вовсе не идеалы, хотя мы и пытались внушить себе это, мы сможем заглянуть в самих себя и нашу жизнь. Только тогда нам станет ясно, к чему мы — часто не сознавая того — стремились и в какой степени мы сами определяем нашу судьбу.

Нужны ли нам идеалы?

---------------------------

Вопросы к психологии

Тот, кто стремится к идеалам, знает ответ на вопрос о смысле своих поступков и существования. Однако важно понимать, о каких идеалах идет речь.

Если человек находится в состоянии душевного равновесия, то один идеал приводит его к другому. Если, например, он исповедует идеал личной свободы, то сила, пробуждаемая этим идеалом, заставляет его накладывать на себя некое ограничение: он считается с необходимостью свободы для других и находит границу собственной воли.

Избранный идеал может восстановить отсутствующее или утраченное душевное равновесие, если воля и разум готовы к постоянному саморегулированию. Решимость следовать идеалу побуждает человека к действию, направляет поступки и решения, организует жизнь. Если корабль движется по курсу, он сохраняет равновесие даже в бурную погоду.          

- 123 -

Основоположники современной психологии всегда подчеркивали значение идеала. Зигмунд Фрейд занимал в вопросе об идеалах весьма критическую позицию, рассматривая их в ракурсе своего времени. Для Фрейда идеалы были областью «сверх-Я». Это «сверх-Я», которое он называл также «Я-идеал», он считал связанным с родителями, прежде всего о отцом. Благодаря балансу «сверх-Я» и «Оно» человек обретает, по Фрейду, свое «Я», Слишком сильное «сверх-Я» («Я-идеал»), как и слишком сильное «Оно» (бессознательное) могут затормозить развитие «Я» или воспрепятствовать ему. Фрейд выводил «сверх-Я» не только от отца, от родителей, но и вообще из традиции. Упорная борьба против «сверх-Я» казалась ему необходимой в эпоху, когда именно традиция проявляла себя как гнетущая, назойливая, часто ханжеская и фальшивая доминанта.

Зигмунд Фрейд мобилизовал «бессознательное» — то, что тогда не принималось во внимание, а именно «вытеснялось», — против всесильного «сверх-Я», чтобы уравновесить их значение и конституировать «Я».     

Когда мы теперь оглядываемся на этот процесс, мы совершенно  по-иному  прочитываем многие  места у Фрейда, поскольку положение  изменилось коренным образом. Традиция почти исчезла и почти не признается более. Роль родителей и отцов отодвинулась на задний план. «Сверх-Я», представляемое ими, зачахло. Нынче Фрейд оказался бы в прямо противоположной ситуации: «Оно», область «бессознательного» и «влечений», которую он некогда освобождал из-под гнета условностей, спасал от вытеснения, занимает доминирующее положение. Угроза для «Я» исходит не от «сверх-Я», не от «Я-идеала», но от вырвавшегося из оков «Оно», от анархии инстинктов, безмерно разросшегося «бессознательного». 

Уже проявления иррациональной агрессивности во время первой мировой войны, которые лишь недавно казались всем невозможными, оказали влияние на Фрейда. После 1918 года он пишет, что нужно акцентировать «сверх-Я» и строже контролировать «Оно», то есть утверждает нечто прямо противоположное тому, что писал прежде. В работе 1927 года «Будущее одной иллюзии» он неожиданно утверждает: «Усиление «сверх-Я» — в высшей степени ценное культурное достояние. Лица, у которых происходит такое усиление, из противников культуры превращаются в носителей культуры». И немного

- 124 -

ниже: «Масштабы усвоения культурных предписаний — а если говорить доступно и без психологических затей: моральный уровень участников — не единственное духовное богатство, которое нужно учитывать, отдавая должное той или иной культуре. Помимо этого, существует ее запас  идеалов...»

Существенно, что Фрейд особенно подчеркивает один идеал: «И так же, как в развитии отдельного человека, в развитии всего человечества только любовь действовала в качестве культурного фактора в смысле поворота от эгоизма к альтруизму». В своей работе 1921 года «Массовая психология и анализ человеческого Я», из которой взята предыдущая цитата, Фрейд ясно дает понять, что пересмотр отношения к «сверх-Я» был вызван наблюдением за поведением масс.

Катастрофические события первых десятилетий двадцатого века привели Фрейда к выводу, что затопление «сверх-Я» «бессознательным», анархическими и агрессивными влечениями, то есть растворение сферы идеалов и традиции, стало новой актуальной угрозой для культуры. И это — в еще большей степени, чем некогда перебор культурных форм, — создает страшную невротичность и угнетенность индивида, на этот раз силой, направленной в противоположную сторону.

В поздних сочинениях Фрейда можно обнаружить несомненные признаки перемещения центра тяжести в пределах его системы психоанализа. Теперь Фрейд видел самую большую опасность не в «сверх-Я», ограничению которого именно он способствовал самым решительным образом, но в процессе обратного крена: в распоясавшемся, анархически разросшемся «Оно». При этом в культурной сфере Фрейд высказывался однозначно, а что касается анализа «Я», то тут он проявлял сдержанность. Зато его ученик, а позднее страстный противник Альфред Адлер именно здесь выступил со своей концепцией.

Для Альфреда Адлера было ясно, что каждый человек, сознательно или бессознательно, следует «идеальной, руководящей линии» («Знание людей»). Он стремится к цели, которую фиктивно принимает, но обычно не знает точно. В работе «Лечение и воспитание» сказано: «Мы не в состоянии осуществить ни малейшего физического или мыслительного движения, если перед нашим внутренним взором не маячит в идее образ цели». Все движения и решения" определяются именно этим. Чем меньше мы

- 125 -

==================
стр 115-125; стр 126-136; стр 137-143; стр 146-153; стр 154-161; стр 198-201; стр 210-221; стр 222-231; стр 248-249; стр 252-254.

Нигилизм и идеалы. С.137-143 (OCR) В.Краус текст

ком вещей, упраздняет все традиции и стабильные явления.

Это возрождение несколько измененных, повернутых в новых психологических и политических ракурсах мыслей Михаила Бакунина и Льва Троцкого подается как открытие нового духовного континента, о коем ведутся напряженные   политические,   социологические,   психологические, философские и прочие споры и дискуссии. Однако   активное   внедрение  теории   среды   в  науку   И политику вызвало на практике анархическое мироощущение. Каждое поколение, группа, каждый отдельный человек должен, согласно этой теории, быть освобожден от традиционных пут. Рассеянная в странах западной демократии   армия    беспокойных    интеллектуалов    (или мнящих себя таковыми) ополчилась на  прежние традиции, ценности и идеалы как на вчерашние и устаревшие, призывая изыскивать новые, никогда прежде не слыханные и не виданные.

Молодым поколениям льстила мнимая беспрецедентность ситуации: молодежь влила поток свежих сил в эту фазу глубокого беспокойства. Это продлится еще довольно долгое время, но в конце концов может оказаться стимулом к обретению новой ясности. Многократный штурм традиций и зычное многоголосое провозглашение новой эры (они напоминают как о Ницше, так и о предсказанных Освальдом Шпенглером цезарических фашистских режимах или об «ожидаемой» эпохе марксистского коммунизма) могут обогатить нас огромным опытом и привести к тому, что многие образумятся.

Вряд ли кто-нибудь будет отрицать, что грандиозные технические и цивилизаторские новшества вызвали масштабные изменения общественных реальностей, таких, как уровень жизни, горизонт ожиданий, притязания, установки, потребности, социальные гарантии. Увеличение продолжительности жизни, рост благосостояния, расширение личной свободы, социальная помощь и обеспечение, успехи женского равноправия, значительная самостоятельность молодежи - все это оказало глубокое воздействие на семью, брак, жизнь молодёжи, на школу, выбор профессии и многое другое. Новые возможности предотвращения беременности изменили многое в совместной жизни людей. Но при этом нельзя не приводить различие между жизненными формами, тради-
- 137 -

ционными укладами, с одной стороны, и ценностями и идеалами — с другой.

       Дело в том, что при ближайшем рассмотрении мы, приходим к выводу, то все эти грандиозные изменения менее всего затронули как раз ценности и идеалы. Ценности, как мы уже говорили выше, коренятся глубоко в экзистенциальной  ситуации  человека: они возникают при экзистенциальной угрозе, то есть когда существованию человека грозит голод, холод, нужда, опасность, болезнь, конфронтация со смертью. Они строятся снизу. Эта экзистенциальная ситуация и в самом деле так старательно закамуфлирована современной цивилизацией, что элементарное обоснование ценностей легко предается забвению.

И все же ценности, которые можно назвать основными: здоровье, пища, мир, безопасность, тепло, любовь дружба,   верность,   —  остаются  незыблемы.  При всей вариабельности бесспорно и значение ценностей второго порядка, таких, как свобода, правдивость, многообразие жизни, образование, искусство, красота, удобство, комфорт, наслаждение жизнью. Смысловые ценности, которые в еще большей степени, чем ценности второго ряда, могут сплавляться в одно целое с идеалами, должны разграничиваться в зависимости от различных индивидуальных условий, но они тем не менее остаются ценностями. Это, например, помощь своим близким, помощь более широкому окружению, эстетизация собственной жизни и окружающей  среды,   активное   участие   в   построении цивилизации, познание и созерцание, религиозный опыт, Бог.


Итак, если исходить из уже сформулированного тезиса, что ценности выстраиваются из экзистенциальной ситуации, снизу, а идеалы возникают из представления о совершенстве, сверху; что представление о совершенстве возможно только тогда, когда стоишь на фундаменте ценностей, то мы, оказывается, уже попали в сферу идеалов.

Иными словами, идеалы - это ценности, увиденные в их совершенстве. Из их экзистенциального происхождения, через границу реальной достижимости, они сублимированы в образ совершенства, к которому можно только приближаться.

Даже если одно и то же понятие употребляется то для обозначения ценности, то - идеала, оно все равно вызывает разные ассоциации.  В качестве  ценности оно
- 138 -

определяет экзистенциальную ситуацию и может быть осуществлено в определенных границах. В качестве идеала оно мыслится как совершенство и остается далеким, как к нему ни приближайся. Любовь как ценность реализуема, но как идеал она остается целью стремлений, жизнь позволяет только положить ей начало.

Великий миф о перманентной трансформации касается деталей конкретных форм жизни, условностей, тенденций, вкусовых пристрастий, моды, предпочтений. Как раз ценности и идеалы противостоят этому мифу, поскольку как экзистенциальная ситуация человека, так и представление о совершенстве соответствуют основам его человечности.

В качестве идеалов личности можно назвать, в частности, любовь, знания, рассудительность, чувство меры, разум, мудрость, образованность, искренность, скромность, простоту. Идеалы сверхличного содержания — это, например, помощь человеку со стороны ближнего и более широкого окружения, устранение голода во всем мире, мир для возможно большего числа людей, осуществление прав человека у возможно большего числа народов,   труд,   приносящий   удовлетворение   возможно большему числу трудящихся, мировое сообщество гуманности и интернационализма. В качестве культурных идеалов можно привести такие, как гуманизм, религиозная жизнь, Бог. Разумеется, между этими идеалами никогда нельзя будет провести точных понятийных разграничений. Именно здесь обнаруживается возможность для каждого отдельного человека  выработать собственную установку, если он стремится к наиболее отвечающей ему жизненной перспективе.

Не ценности и идеалы утратили свое значение под влиянием перемен, происшедших за последние десятилетия в нашей жизненной среде, скорее пострадала наша способность сознательно, ответственно, открыто защищать их. Интерпретаторские пароксизмы мифа о перманентной девальвации ценностей и трансформации идеалов - если вообще можно еще говорить о ценностях и идеалах - свели на нет искренность, и восприятие, и ответственность в обращении с идеалами.

Потоки иррационализма вроде политических идеологий с катастрофическими, по сей день ощутимыми последствиями, такими, как философский соблазн культивировать мистические эмоции при одновременной атаке
- 139 -

на разум, чуть было не захлестнули нашу ответственность перед ценностями и идеалами. Однобокая интерпретация Ницше и Хайдеггера, но и Фрейда и некоторых его учеников, предпринятая Фуко, неоструктурализмом позже   Деррида,   Лиотаром  и прочими, часто причисляющими себя к постмодерну, стремилась побудить и усилить дальнейшие проявления иррционализма. Всё это свидетельствует, что опасности тоталитарной критики разума, вытекающих из неё разновидностей фанатизма и политических доктрин, обещающих избавление, далеко ещё не преодолены. С другой стороны и позитивисткая вульгаризация существенно ослабила значение разума. Таким образом, нападение шло с двух сторон. Но именно это обстоятельство  может привести к новому прояснению  ситуации.

Добродетели, утопии,
идеологии и идолы

Социальные исследования, психологические штудии, критические театральные пьесы и романы сорвали фасад и показали, что скрывалось за ним. За ним скрывалось нечто прямо противоположное. Прежде всего Зигмунд Фрейд, но и такие писатели, как Ибсен, Стриндберг, Герхарт Гауптман, Штернхайм, Толлер, Генрих Манн, показали истинное лицо «столпов общества», именно тех столь часто толковавших о добродетели обывателей, которые на самом деле поступали совершенно иначе.

Проповедь добродетели поначалу действительно была чрезвычайно серьезной и необходимой попыткой укрепить личную и общественную мораль. В первую очередь протестантские конфессии христианства вслед за Лютером, Цвингли и Кальвином предъявили римской
- 140 -

церкая строгие этические и религиозные требования в эту несчастную эпоху,  когда церковь эту характеризовали коррупция, роскошь и борьба за политическую власть.

Пуритане,  их  общины  и  хозяйства,   их эмигрировавшие в Северную Америку приверженцы вызвали такой моральный подаем, какой редко отмечался в истории.  Набожность, прилежание, бережливость, честность, обязательность, непритязательность, верность долгу, чувство  братства  вызвали   к  жизни  общество,  которое  с величайшей серьезностью и строжайшей дисциплиной осуществило эти добродетели настолько, насколько это было возможно для людей, а, как известно, человек слаб.

Неожиданно крупный экономический успех, которого добились американцы благодаря своим добродетелям, трагическим образом стал причиной выхолащивания как раз того духа, который привел к успеху. Отцы-пилигримы, первые европейские переселенцы в Америку, самоотверженные и предприимчивые, веровавшие в лучшее будущее человеческого общества, дали толчок невиданному подъему цивилизации. По сей день один из крупнейших металлургических концернов мира носит странное название «Бэтлеем стил» («Вифлеемская сталь»). Гигантские успехи, невероятно крупные прибыли уменьшили добродетельность тех, кто положил им начало, хотя они вовсе того не желали. От добродетелей весьма часто остаются только названия, уверения, заверения — в общем, фасад.

Разумеется, добродетели следует спасать, как бы они ни назывались. По-гречески добродетель называется «аrеtE», по-латыни «virtus». Четыре «классические» добродетели: ум, справедливость, мужество, чувство меры. Позже к ним присоединились три христианско-тео-логические: вера, надежда, любовь. Потом, в эпоху протестантских движений, добавились многие другие - те, о которых сказано выше. Они никогда не теряли своего значения как этические требования, но можно ли их всё ещё считать добродетелями?

Тот, кто занимается проблемой идеалов, рано или поздно наталкивается на понятие утопии. Слово "утопия" происходит из греческого «ou-topos» - «никакое место», «нигде». Однако на деле это слово очень часто применялось для характеристики социальных конструкций и литературных сочинений, вторые имели или
- 141 -

    Писательница Криста Вольф, чье детство и отрочество пришлось на времена Гитлера, на собственном опыте поняла, что значит восторженное преклонение перед утопией и какими опасностями  грозит утопия, выдающая себя за идеал. В повести «Размышления о Кристе Т.» она описывает «бесконечные ночные разговоры о создании земного рая».  «Нас  захватила идея совершенства,  она проникла в нас из наших книг и брошюр, а с трибун собраний к ней добавилось нетерпение: Истинно, истинно говорю тебе, еще сегодня ты будешь со мною в раю!» Через  одиннадцать лет  героиня  её  повести   «Нет  места. Нигде» (1979) мадам Савиньи говорит Клейсту: «Неужто вы и в самом деле не видите, какие ограничения были бы наложены на всякую работу мысли, если бы мы опасались, что наши фантазии могут получить доступ в реальную действительность. Ради всего святого, только не это. Философию нельзя ловить на слове, жизнь нельзя мерить по идеалу — это закон... Это закон всех законов, Клейст, и на нем зиждутся все наши человеческие учреждения со всей их столь необходимой бренностью. Того, кто восстает против этого закона, следует объявить преступником. Или безумным». Слова «Нет места. Нигде» являются точным переводом слова «оu-tороs» —  «утопия».

В наши дни легко понять, что как раз Маркс страстно возражал против социальных «утопий» и прописал свою собственную теорию в противоположность всему «утопическому» по ведомству положительной науки. Неудача этой попытки — в целом и в бесчисленных частностях — была доказана историей. Поражает самый факт, что когда-то вообще оказалось возможным называть наукой столь самонадеянные гипотезы и ссылаться при этом на материалистическую точность доказательств.

Маркс критиковал — столь же страстно — все, что связано с понятием идеология. Идеологии для него были обманными маневрами буржуазии, простой «идеологической надстройкой» над фактическими экономическими силами. «Идеология» означает у Маркса «ложное сознание». Маркс отвергал и понятие идеала, поскольку для него существовала только научная необходимость экономических сил и требование им подчиняться. Что ж, и в наши дни понятие «идеология» звучит подозрительно, однако же часто применяется как обозначение системы теоретических принципов - например, в значении
- 143 -

===============
стр 115-125; стр 126-136; стр 137-143; стр 146-153; стр 154-161; стр 198-201; стр 210-221; стр 222-231; стр 248-249; стр 252-254.

Нигилизм и идеалы С.154-161

   Таких людей встречаешь в директорских кабинетах в промышленности, в концернах, банках, конструкторских бюро, исследовательских институтах, научных лабораториях. Периоды экономических подъемов, которым они в значительной мере способствуют, — самая благоприятная фаза их развития.

   Нельзя не замечать, что на религиозной почве взросла некая разновидность этого характера. Кальвинизм и пуританизм   проповедовали   трудолюбие,   прилежание, старательность и в то же время любовь к ближнему, самоограничение, личную бережливость. Успех трактовался протестантской моралью как знак угодного Богу образа действия.  Наша цивилизация многим обязана этой позиции, особенно в Англии, США, Швейцарии и протестантских частях Германии, где технический и экономический прогресс развивался раньше и сильнее всего.

   Кальвинистские и пуританские идеалисты видели в своих поступках медленное приближение к христианскому обществу. Для них экономика, но и техника и наука являются неизбежными средствами исцеления, дорогой к избавлению от зла, которая никогда — ни для них, ни для кого другого — не может быть легкой и приятной.

   Прагматики такого склада знают жизнь и не обольщаются. Их можно было бы назвать скептическими оптимистами науки, техники и экономики. Они критически относятся к возможности человека превращаться из эгоиста в альтруиста. Их оптимизм скептически мирится с этим непреложным фактом.

   Идеалы научного, технического, экономического эволюционного развития включают в себя значительные достижения интеллекта, но эти достижения остаются идеалами, только если не теряют связи с гуманными целями.

   Совершенно другие люди исповедуют идеал любви к ближнему. Они обычно действуют из религиозных побуждений, часто из простого человеческого сострадания к горю и нужде — материальной и духовной — других людей.

Для них решающее значение имеет нужда отдельного человека, страдающего, больного человека по соседству, на своей улице, в кругу знакомых или в профессиональном окружении. Часто они избирают профессию в соответствии с этим идеалом. Среди них встречаются врачи,
- 154 -

медицинские сестры, работники социальных служб, психологи учителя, дефектологи, сотрудники благотворительных организаций и организаций по работе с инвалидами.

   Их тоже волнуют нищета и голод во всем мире, или проблемы латиноамериканских трущоб, или общественные преобразования в западной цивилизации, даже если они сами живут в благополучных странах Европы, но прежде всего они приходят на помощь тому, кто нуждается в ней в их ближайшем окружении, ибо страдания, болезнь, смерть присутствуют в любой человеческой жизни.

   Тот, кто избрал своим важнейшим идеалом любовь к ближнему, не оставит в беде. Он учится помогать.

   Идеал доброты входит в идеал любви к ближнему, составляет его ядро. Но доброта как таковая может быть беспомощной и пассивной, любовь к ближнему означает нечто большее, а именно способность помочь. Доброта видит, что болит, ее чувствительность страдает, а любовь к ближнему действует.

   Люди такого склада встречаются во времена войн и в послевоенные годы или в периоды экономических кризисов чаще, чем в периоды мирного благоденствия. Многие из них лишь в трудные времена потрясений и нужды открывают в себе готовность прийти на помощь ближнему, избирают идеал, принимают решение и сохраняют верность своему призванию даже в периоды процветания и изобилия. Некоторые изменяют этому выбору, начинают делать карьеру, заботиться о собственном материальном достатке. Третьи остаются такими, какими были прежде.

   Эти люди не слишком заметны в общей погоне за успехом, благополучием и досугом. Их замечают там, где они нужны, где их всегда не хватает, — у больничных коек, рядом с инвалидами, со стариками, слабыми, умирающими. О себе они думают в последнюю очередь. Большая часть среди них — женщины.

   Эти люди освещают жизнь любого, кто встречает их на жизненном пути. Они встречаются чаще, чем принято считать, потому что подчас их не слишком ценят - ведь их поведение воспринимается как само собой разумею-щееся, их благодарят или, не поблагодарив, забывают. И несмотря ни на что, они есть, и те кто замечает их уверены в их  готовности прийти на помощь и сохраняют к
- 155 -

ним чувство благодарности, сохраняют и тот свет, который они несут.                                      

    Их можно, пожалуй, считать самыми человечными  из людей в смысле того, что люди могут сделать друг для друга.

   Идеал любви к ближнему - главный идеал христианства. В заповеди »Люби ближнего как самого себя» заключена мысль о любви к себе, к собственной личности, а тем самым идея приятия жизни, идея оптимистической жизненной позиции.

   Можно назвать еще много других сочетаний идеалов, служащих моральным ориентиром, например те, которые объединяют идеал художественного творчества.Индивидуализм , свобода, высокое творческое вдохновение могут также рассматриваться как идеалы. Можно говорить об идеалах образованности, мудрости, учительства. Важнейшим идеалом может стать религиозность, к которой относятся такие идеалы, как молитва, смирение любовь к ближнему, помощь ближнему, возможно искусство или учение.

   К чему я стремился, набрасывая эти типичные портреты? Я хотел создать небольшую типологию идеальных ориентиров, галерею прототипов, панораму психограмм различных характеров, которые можно наблюдать в наши дни. Во всяком случае, эти эскизы возникли из ориентации на идеалы. Речь шла о сочетании идеалов которые могут определять человека, его жизнь, его решения, его судьбу.

   Возможно бесчисленное множество других сочетаний, каждый, создавая подобную типологию, может опираться на свой собственный опыт. Характеры людей проясняются, когда мы обнаруживаем идеалы, которым они следуют, часто не отдавая себе в этом отчета.

Есть люди, которые в самом деле живут, не ориентируясь на идеалы, потому, что их идеалы слишком часто меняются. Или потому, что они стремятся достичь целей, которые не удовлетворяют определению желательного для всех. Счастливы ли такие люди? Или они устремляются за парадоксальной материалистической иллюзией. В следующей главе мы остановимся на этом подробнее.
- 156 -

Идеал
личного счастья

   Жизнь  среднего   обывателя   в   странах   демократии явно обнаруживает гедонистическое, направленное на потребление и удовольствие представление о счастье. Следует ли считать его идеалом, если уровень физического и материального не преодолен? Речь идет о максимальной потребности наслаждения, которая благодаря техническому прогрессу достигла фантастических размеров. Реализуемые в наши дни возможности оставляют далеко позади грезы восточных владык и французских королей. Полет на Луну, телевидение, телефон, самолет, автомобиль — о таких вещах они и не мечтали...

    Но как раз ориентация только на удовольствие создает всеобщее неудовольствие; чем материалистичнее удовольствие, тем скорее оно превращается в свою противоположность. Пребывая в сфере материального, нельзя выйти на уровень осмысления. С огромной интенсивностью создаются способы не только удовлетворения существующих желаний, но и изобретения новых. Таким образом, запускается механизм, который необычайно затрудняет выход из низменной гедонистической сферы на более высокие уровни.

   Материализм западной демократии в отличие от «диалектического материализма» имеет не идеологическую, а гедонистическую доминанту. В то время как коммунистические государства осуществленного «диалектического материализма» — и живущие в них люди — страдали от противоречий этой системы, «гедонистическому материализму» выпал на долю неограниченный и широкий успех. Благодаря этому исчезли некоторые социальные и экономические проблемы и значительно повысилось общее благосостояние, но факт остается фактом: установки людей были направлены на вещи, в которых они не нашли обещанного счастья. Я ничего не могу возразить против счастливых отпусков и каникул, против радости беззаботных часов и дней, против мгновений блаженства.

    И личный комфорт, и удовольствия потребления имеют свои положительные стороны.  Они вносят   в жизнь радость, делаю бытие приятным, но только этого
- 157 -

мало, чтобы говорить об «идеале личного счастья». Идеалом они не станут. Это тем менее вероятно, чем сильнее стремление всеми силами увеличить их количество.

   Впрочем,   бывает  еще   «гедонистический   материализм» особого рода — как бы карикатурный: когда человек отказывает себе во всем, но годами, часто с риском для семьи и частной жизни, надрываясь на работе и скаредничая, стремится к достижению поставленной цели. А потом оказывается, что дорогой автомобиль, поездка на Сейшельские острова или роскошная яхта приносят разочарование. Игра не стоила свеч.

    Победа «диалектического материализма» привела к возникновению государств, недостатки которых конкретно и ежедневно ощущаются любым их гражданином - это недостаточность личной свободы и экономической эффективности. Победа демократий и «гедонистичего материализма», напротив, скрывает недостатки под яркими огнями заваленных товарами городов, потоками сверкающих автомобилей, массами туристов на солнечных пляжах.

   Разумеется, опасности гедонизма приятней и поэтому не так бросаются в глаза. Связь между обостряющимися проблемами и их причиной закамуфлирована. Не так-то легко   заметить,   что   политический   иррационализм, всплески насилия, ужасающий рост патологических фе-

номенов, злоупотребление лекарствами, алкоголем,  наркотиками - следствие того самого исполнения желаний через техническое преобразование мира. Гедонистическое самозатопление человеческих стимулов к мышлению и переживанию, принимающее безумные размеры, привело к пренебрежению и утрате существенных ценностных ориентиров западных демократий и одновременно к камуфлированию этого процесса в нашем сознании.

   На вопрос о ценностях и смысле жизни можно ответить реалистически лишь тогда, когда мы используем опыт познания души человека, её устремлений и потребностей. Я уже упоминал, что начиная с последних десятилетий прошлого века развитие психологии привело к важным 

результатам. В наше время - благодаря знакомству с её методами и границами - возникла возможность практического применения накопленного опыта.

В новейшей психологии понятие «смысл» приобретает всё большее значение. О понятиях «ценность», «высшее благо», «счастье» и «идеал» философские споры ве-

- 158 -

дутся уже более двух тысяч лет. При этом речь идет о предметах довольно схожих, хотя и увиденных с точки зрения иного опыта и имеющих другие обозначения. Сократ дискутировал об этом с жителями Афин, а у Фрейда или у Альфреда Адлера и большинства других психологов мы находим такие определения, как «Я-идеал» и «идеал личности».

   Вольтер как-то сказал: «Все люди любят свои достоинства, но понимают под ними не одно и то же» («Дженни, или Атеист и Мудрец»).

   Паскаль в своих «Мыслях» с непревзойденной проницательностью писал: «Все люди, без исключения, хотят быть счастливыми. Как бы ни различались применяемые ими средства, все стремятся к этой цели. Одно и то же желание гонит на войну одного человека и удерживает другого: оно лишь по-разному действует в обоих. Не будь этой дели, воля и пальцем бы не шевельнула. Это ведущая шестерня всех человеческих поступков, даже если люди стреляются или вешаются». Какие же ложные установки приводят к результатам, столь отличным от одной для всех цели?

   В «Критике чистого разума» Кант попытался выразить в трех вопросах то, что интересует каждого человека: «1. Что я могу знать? 2. Что я должен делать? 3. На что я смею надеяться?» Третий вопрос для него особенно важен, ибо он касается мотивации. Кант утверждает. «Всякая надежда приближает к счастью» («Alles Hoffen geht auf Gluckseligkeit»). Он требует. «Поступай так, чтобы быть достойным счастья». Он называет «идею такого разумения, в коем морально совершенная воля, связанная с высочайшим блаженством, есть причина всего счастья в мире... идеалом наивысшего блага».

   По его мнению, мы должны поощрять «самое лучшее, что есть в нас и в других», и держаться основного закона «чистого практического разума», каковой гласит. «Поступай так, чтобы правило твоего личного поведения могло стать правилом поведения для всех» («Критика практического разума»). Но что означает это «самое лучшее в нас», какие законы охватывает это всеобщее законодательство?

Со времен Канта мы приобрели отрицательный опыт. Требование Канта творить добро по обязанности, из чувства долга, а не по склонности, даже против собственной склонности, в сущности, отключает некоторые естественные регуляторы и в сочетании с иллюзорным «луч-

- 159 -

шим» может привести к бесчеловечным и катастрофическим  последствиям. Беспощадное исполнение долга, лозунги типа «общая польза выше личной» и «хорошо что полезно для народа» — вспомним о Гитлере — навлекли на человечество не меньше несчастий, чем бес-численные банальности эгоистов.

    Значит, и в этом направлении нас подстерегает величайшая опасность?

   Досократик Демокрит, а также Платон и стоики стремились сделать счастье по возможности независимым от внешних условий. Для Платона счастье заключается в созерцании идей. Неоплатоник Плотин делает еще один шаг вперед, вплотную приближаясь к христианскому учению: он видит счастье в созерцании божественного света. Ориген — уже христианин, он говорит о созерцании Бога как о высшем счастье, которое не зависит от всех внешних событий.

   Эпиктет стремится вообще насколько возможно игнорировать внешние реалии: «Не сами вещи беспокоят человека, но представление о вещах» («Маленький трактат о морали»). Нам следует, по Эпиктету, внутренне отрываться от всего, что не в нашей власти. Конечно, выполнить такое требование — выше человеческих сил. Выходят, болезни, удары судьбы, потеря друзей и родных, бедность, голод должны оставлять нас невозмутимыми и бесстрастными, ибо они не в нашей власти? Увы, мы должны считаться с ними каждое мгновение.

   По сравнению с Сенекой и Марком Аврелием, которые высказывали аналогичные суждения, Эпиктет имел то неоценимое преимущество, что самым тяжелым образом пережил все, о чем писал. Он был фригийским рабом, страдал физическим недостатком — параличом, и только в старости его отпустили на волю. То, чему он учил, подтверждалось его собственной жизнью: «Посмотрите на меня, у меня нет ни дома, ни родины, я ничем не владею, никто мне не служит, я сплю на голой земле, не имею ни жены, ни детей, ни крова, только и есть у меня что земля, и небо, и старый плащ. Я не ведаю ни печали, ни страха, я совершенно свободен» («Поучения»).

   То обстоятельство, что стоицизм исповедовали и раб Эпиктет, и богач Сенека — некогда самый влиятельный человек в империи, — и император Марк Аврелий, говорит о широком диапазоне возможностей этого учения.

- 160 -

Значит, и на самом дне, и на высочайших вершинах жизни возникают весьма сходные суждения о человеческом счастье.

    Эпикур сосредоточивался на длительном и тщательном планировании удовольствия, которое - при строгом предъявлении к себе высоких требований - должно было привести к наиболее полному наслаждению жизнью. Правда, и эта безусловно антиметафизическая жизненная позиция оказывается всего лишь тактикой в пределах, точно соблюдаемых ограничений. А ведь речь-то идёт как раз об ограничениях! Скептик Пиррон, чьё учение известно нам только по записям врача Секста Эмпирика, радикализировал стремление к независимости собственной личности. Он говорил о тотальной относительности всех явлений окружающего мира: они настолько ему безразличны, что Пиррон предлагает при любых обстоятельствах делать вид, что все нормально, вести себя как ни в чем не бывало: «Мы цепляемся за эти явления и следуем ежедневному жизненному опыту лишь постольку, поскольку не можем пребывать в полном бездействии». Речь идет о метафоре невмешательства, отказа от действия: «Счастлив тот, кто живёт безмятежно, не ведая бурь и треволнений...»

    В исторической перспективе перед нами - два принципиально различных представления об идеале личного счастья: одно - коммуникативно и подразумевает общность с другими людьми, другое пытается по возможности исключить окружение. В обоих подходах существенна пропорция между включением общества, с одной стороны, и стремлением отделить себя от окружения, с другой.

    Если чувство приобщенности заходит слишком далеко и кто-то желает навязать силой нечто «лучшее в мире» своему окружению, своему народу или миру, — это приводит к катастрофе. Если же, напротив, окружение в высшей степени игнорируется, такой крайний эгоизм также приводит к одиночеству и крушению.

    И та и другая предпосылка не приблизят к идеалу личного счастья, если упустить из виду основное: каждый отдельный человек - живое существо, испытывающее потребности в

общении с себе подобными, но он может чувствовать себя ответственным только за некий ограниченный круг субъектов социальной среды. Чрезмерное

- 161 -

===============
стр 115-125; стр 126-136; стр 137-143; стр 146-153; стр 154-161; стр 198-201; стр 210-221; стр 222-231; стр 248-249; стр 252-254.

Нигилизм и идеалы. (OCR) С.126-136

знаем об этом процессе, тем менее осмысленной,

считает Альфред Адлер, может быть эта цель, тем менее удовлетворяет нас этот путь. Голая эмоциональность, по его мнению, легко приводит к частному изменению конечной цели, а потому и весь «жизненный план», вся структура жизни не обретают никакой цельности, никакой формы.

     Поэтому очень важно, объясняет Адлер, распознать эту потребность, заложенную в характере человека, и выбрать конечную цель, которая придаст жизни смысл. Такова созданная Адлером  концепция индивидуальной психологии. Адлер убежден, что человечество эволюционирует, и рассматривает любое человеческое стремление   как   «стремление  к совершенству».   В   работе «Смысл жизни» он пишет: «И физически, и духовно жажда жизни необратимо связана с этим стремлением». Понятно, что такая конечная цель, как совершенство, не может быть достигнута никогда. Это идеал.

     Альфред Адлер идет дальше Зигмунда Фрейда. Он не только характеризует «чувство общности» как масштаб осмысленности этой цели, то есть оценивает ее по значимости для высших устремлений максимально возможного числа людей, но и весьма плодотворным образом сопоставляет ее с религией. «Наилучшее представление, которое до сих пор было получено об этом идеальном возвышении человечества, — пишет он в «Смысле жизни», — это понятие Бога». И еще: «Нет никакого сомнения, что понятие Бога, собственно говоря, включает это движение к совершенству как цель и что оно лучше всего соответствует смутной жажде человека достичь совершенства».

    Однако же «поиску пути наверх», согласно наблюдениям Адлера, часто противостоит «поиск пути вниз», который типичен для невротиков и означает извращение естественного стремления. Невротик, пишет Адлер, «часто домогается пощечины», и тогда он с величайшей интенсивностью стремится отыскать причины, по которым его отторгают. Тем самым он строит некое «приспособление из депрессий и страха», которое ведет все дальше «вниз».

     Альфред Адлер, как и Зигмунд Фрейд был врачом и искал возможность устранить невротическое отрицание и снова направить жизненную энергию на естественный «поиск пути наверх». Основной принцип его метода вы-

- 126 -

ражен в следующем пассаже: «Мы сравниваем индивида с идеальным образом  общественного человека, человека, который общепринятым способом выполняет стоящие перед ним задачи, человека, который настолько развил в себе чувство общего, что следует... правилам игры человеческого общества» («Знание людей»). Адлер призывает «как можно раньше делать ребенка сотрудником, равноправным человеком, который с удовольствием помогает и, если не справляется сам, охотно позволяет помогать себе» («Смысл жизни»).

    В заключении вышеназванной книги Адлер резюмирует: «Все проблемы человеческой жизни требуют... способности и готовности к сотрудничеству, явного признака чувства общности. В это душевное настроение входят мужество и удача, которые невозможно обрести иным путем». Таким образом, все снова и снова упирается в чувство общности и открытость по отношению к религиозности — в них следует искать идеалы, которых нельзя обрести ни на каком другом пути.

   Другой ученик Зигмунда Фрейда, который позднее тоже отрекся от учителя, Отто Ранк, двигался примерно в том же направлении, что и Адлер, но акцентировал в первую очередь субъективную способность к творчеству, которая свойственна каждому индивиду и которую только нужно пробудить. Этот упор на присущие каждому творческие силы, которые могут проявляться самым различным образом и в самых необычных областях, нашел широкое распространение прежде всего в США, хотя его часто опошляли и неверно толковали под лозунгом «самореализации».

    Среди психоаналитиков венской школы Отто Ранк был виталистом, опиравшимся на искусство. Для него искусство было не только выражением творческой способности. Он полагал, что все, что делает человек, может стать художественным выражением индивида: будничная жизнь, практическая работа, какая бы она ни была. Главное — «как», главное — самый факт выполнения любого дела творчески. Творчество в ежедневных поступках Ранк считал наилучшей возможностью обрести радость, удовольствие и смысл жизни. Он считал, что главная задача психологии — пробудить в человеке творческую способность.

    Ранк полагал, что психолог может начать применять «креативную терапию», но вообще-то она должна проис-

- 127 -

ходить сама собой, как «творческие акты». Только «собственное творческое достижение, свершение» может наполнить жизнь и освободить  больного от невроза («Правда и действительность»).

      «Почему, - спрашивает Ранк, - столь многие люди безнадежно застревают в этом процессе преобразования своей природы в желанное Я?» («Техника психоанализа»). Они упускают возможность, которую Ранк считает истинным жизненным шансом: «...принять самого себа как судьбу и судьбоносную силу... А ведь все как раз зависит от того, как воспринимается это неизбежное созидание нашей судьбы нашим чувством,  как оно интерпретируется нашим сознанием; а это в свою очередь определяется тем, есть ли у нас некий существенный внутренний или внешний идеал, согласно которому мы хотим созидать себя и свою судьбу».

     Такое понятие, акцептация самих себя, поясняет Ранк, есть лишь предпосылка, лишь основа формирования жизни. «Духовный принцип,  существенно важный для развития собственно человеческого начала», Ранк обнаруживает в человеке искусства, в художнике («Правда и действительность»). Самое существенное в этом «...творческом типе... то, что он развивает свое идеальное Я из самого себя, на основе не только природных данных, но и самостоятельно избранных факторов и что он стремится его достичь».

    При этом важную роль играет масштаб, запас имеющейся в каждом Я первоначальной энергии. «Силу этой представленной в индивиде первоначальной энергии мы называем волей». Ранк считает Я «не только ареной борьбы («Оно»-)влечений или («сверх-Я»-)препятствий, но и сознательным носителем устремленности к высшему». Ранк полагал, что «путем пробуждения творческих способностей индивида следует стремиться создавать из негативно ориентированного страдающего и закомплексованного человека... человека позитивной ориентации, человека воли и дела».

     При таком обобщении творческой способности Отто Ранк — еще однозначнее, чем Альфред Адлер, отводит важную роль христианству. В работе «Правда и действительность» он пишет: «Всеобщее очеловечивание Бога, путь которому проложило христианство, возвеличило героя, творческого человека, так сказать, универсальный тип, его развитие в современных индивидуальностях».

- 128 -

Американский ученый Абрахам Маслоу, испытавший заметное влияние Отто Ранка и Альфреда Адлера, писал о том как сильно ориентация на идеалы связана с внутрен-ней конституцией человека: «От Фрейда мы узнали, что прошлое существует в человеке сейчас. Теперь из теории роста и саморазвития нам придется сделать вывод, что и будущее существует в человеке сейчас, в форме идеалов, надежд, обязанностей, заданий, планов, целей, нереализованных возможностей, миссий, судеб и т.д. Для того у кого нет будущего, все сводится к конкретике, к безнадежности и пустоте. Время для него должно «заполняться» бесконечно». (Эта и все остальные цитаты — из «Психологии бытия».)

    Маслоу считает, что у нас есть духовный орган, который так же требует удовлетворяющей активности, как мускулы, которыми нужно пользоваться, «чтобы «хорошо себя чувствовать» и обрести субъективное ощущение гармонического, успешного, незаторможенного функционирования (спонтанности), являющееся важным аспектом хорошего роста и психологического здоровья. Это касается и интеллекта, и матки, и зрения, и половой потенции. Органические мощности прямо-таки кричат о том, чтобы их использовали, и они перестают кричать только тогда, когда их хорошо используют. Это означает, что и способности суть потребности».

        Маслоу не сомневается, что человек обладает врожденной способностью стремиться к ценностям и идеалам, приближаться к ним насколько возможно: «Творчество, спонтанность, аутентичность, готовность прийти на помощь, способность любить и стремление к правде — это эмбриональные задатки, свойственные человеку, видовые признаки такие же, как руки или ноги, как мозг и глаза». Специфика человека в том и заключается, что он способен влиять на свой рост. «Человек - постольку, поскольку он настоящий человек, - является своею собственной главной детерминантой. Каждый в какой-то степени - «свой собственный проект» и сам себя делает». Это означает,что  «человеческое существо - одновременно и то, что оно есть, и то, чем хочет стать».

      Маслоу отдает себе отчёт в том, что   «процесс здорового роста следует рассматривать как никогда не кончающийся ряд ситуаций свободного выбора.... с которым каждый индивид сталкивается в каждый момент своей жизни». При этом бывают «хорошие и плохие изби

- 129 -

ратели».  «Хорошие избиратели» - это здоровые избиратели, к которых «высшая натура» столь же «инстинктоидна», сколь и «низшая». Обострить этот инстинкт удается лучше всего тогда, когда имеешь перед глазами примеры «хороших избирателей» - и, конечно, собственных прежних хороших решений. Учиться следует только на таких положительных примерах, а не на решениях, принимаемых невротиками. Разумеется, процесс обучения состоит не в сборе информации, а в развитии собственной способности делать  «хороший выбор».

    Виктор Франкл, называющий свою «логотерапию» «третьей венской школой психотерапии» (после психоанализа» Фрейда и «индивидуальной психологии» Адлера), опирается на предшествующий опыт. Определение логотерапия связано с понятием «логос», которое переводится в данном случае как «смысл». Из числа многих публикаций Франкла обратим внимание на две: «Воля к  смыслу» и «Человек в поисках смысла». В них и в самом деле сильно ощущается влияние Альфреда Адлера («Смысл жизни») в двух направлениях: речь идет о необходимости для каждого отдельного человека придать смысл своей жизни, но одновременно показано, что этот смысл может состоять только в преодолении собственного эгоизма, в свершении, в помощи кому-то другому или другим. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что Франкл не дает принципиального ответа на вопрос о смысле жизни, но остается врачом. Он поясняет, что в пределах принципиальной необходимости перешагнуть непосредственные интересы собственного Я для каждого имеется особая возможность обрести смысл. Опирающийся на биографию и подробное знание конкретной ситуации «анализ экзистенции» позволяет человеку познать и осуществить соразмерный ему смысл. Так что вопрос о смысле остается открытым и допускает множество различных ответов.

    Выполнение индивидуально совершенно различных задач, в зависимости от того, куда того или иного человека поставила жизнь, может стать содержанием смысла. Когда неизбежное страдание переносится осознанно, даже и оно, это страдание, имеет, по мнению Франкла весьма плодотворный смысл. Как только в понятие смысла вложено содержание, исчезает «экзистенциальный вакуум», скука, страхи, часто агрессии, неврозы, депрессии. Понятие «логос», которое в ходе своей истории

- 130 -

претерпело расширение и изменение, близко понятиям идеи и идеала. Гераклит называл логосом идею разума, присутствующего в космосе, где все предметы обретают гармонию. Мыслящий человек стремится согласовать свои стремления с этим разумом и тем самым приближается к этой гармонии в самом себе и своей жизни. Привлечение логоса в психологию было озарением Франкла, этот шаг привел к далеко идущим выводам. Франкл показал  что психология, несмотря на его собственные попытки ограничить проблематику врачебным аспектом, стоит перед основополагающими вопросами философии. Именно на ежедневном фронте психологии и психиатрии идет борьба вокруг вопросов о смысле, ценностях, идеалах которыми со стародавних времен — даже еще более интенсивно, чем теперь, — занималась философия.

     Во всяком случае, психология подходит к этим воп-росам, вооруженная всем опытом и мудростью медицины и естественных наук. Воля к жизни, к выживанию и размножению, действующая даже в одноклеточных, характерна для всех живых существ. Биологическая витальность и стремление выжить свойственны каждому живому существу, они-то и заставляют его расти, развиваться и защищаться, образовывать социальные группировки. Они изначально свойственны человеку, а поскольку человек одарен разумом и духом, его разум и его дух биологически предрасположены к жизнеутверждению, развитию, стремлению к совершенству, к идеалам.

 Несмотря на многие исторические, социальные и психологические феномены, противоречащие этому факту, несмотря на современную угрозу самоуничтожения человечества, психология делает ставку на свойственные человеку силы естественного биологического здоровья. Все большее многообразие и интенсивность усилий со стороны психологии, мощный резонанс, который находят эти усилия, показывают, что есть оправданная надежда усилить и заново пробудить энергетические ресурсы человечества, растраченные отрицанием и нигилизмом.

      Не иметь никаких идеалов - это путь, наверняка ведущий к отрицанию. Иметь идеалы - это попытка, которая может оказаться неудачной, но может и привести к успеху, если фантазия и осознание реальности идут рука об руку и выражаются в ответственных действиях. 

- 131 -

Идеи, ценности
и смысл

    Имеют ли идеалы касательство к философским течениям «идеализма»? В чем состоит различие между идями и идеалами? Можно ли выбирать идеалы и следовать им без точного знания исторических теорий? Возможна ли такая личная идеалистическая позиция, которая не была бы связана с различными школами «идеализма» в истории философии?

      Как было показано в предыдущей главе, согласно воззрениям психологии, развитие идеалов, потребность в них и стремление к ним относятся к биологической витальности человека, проявляющейся в сфере его духовной деятельности.

        Его идеалы личного счастья и любви — это духовное соответствие энергии бьющегося сердца. Они разветвляются на другие идеалы, расходятся по разным направлениям, вступают в конфликт друг с другом. Часто из-за этого изменяется форма их проявления и избираются другие пути их достижения.

          Различные философские школы идеализма со времен средневековья достигли столь высокой степени абстракции и сложности, что далеко удалились от возможности воздействия на отдельного человека и ответа на его вопросы о практических жизненных идеалах. Глубокомысленные исследования и умозрительные построения «эмпирического», «критического», «монистического» или «немецкого» идеализма ведут в весьма интересный для специалиста лабиринт, из которого очень трудно найти выход. По большей части оттуда уже не возвращаются.

       Гомер, исходивший из жизненных форм своего времени, создал образы идеалов, которые вызывали активное неприятие у досократиков, прежде всего у Ксенофана и Гераклита. Для них фривольные, лживые, жестокие боги Гомера совершенно не годились в идеалы. Негуманному мифу Гомера они противопоставляли Логос, тот гуманный разум, который, по представлениям Гераклита, находится в гармонии с разумом космоса. Гераклит полагал, что человек в значительной степени сам определяет свою судьбу. Следует стремиться к разумной осторожности, мудрости, естественным поступкам, и тогда диа-

- 132 -

лектика противоположностей приведет к накоплению опыта и движению вперед. Ксенофан видел цель в соединении с «Единосущным» и говорил: «Боги не открыли смертным все сразу, с самого начала, и смертные лишь постепенно находят лучшее, если ищут его». Иными словами, лучшее, по Ксенофану, лежит перед смертными только если они ищут его и стремятся к нему.

        Известно, что Платон в своем диалоге «Государство» в знаменитой «притче о пещере» представил «идею» как основу своей философии. «Платоническая идея» как прообраз земного отражения абсолюта вдохновила позднейшую философию и теологию на создание невероятно сложных умозрительных построений. Схоластика изобрела изощренные обоснования, которые в наши дни почти невозможно понять. Тот, кто захочет вчитаться, обнаружит у Иммануила Канта, прежде всего в «Критике чистого разума», восхитительную архитектуру выводов, причем особенно плодотворным окажется проведенное Кантом различие между «идеей» и «идеалом». Человеческая мудрость, говорит Кант, — это идея, а мудрец — это идеал. Он существует только в мыслях и «полностью совмещается с идеей мудрости». Идеал — это совершенство, поэтому он никогда полностью не достижим, но он и необходим как мечта и образец, к которому следует стремиться.

    Тот, кто начнет систематически изучать историю понятия «идея» и его интерпретаций, заниматься всеми модификациями философского идеализма, очень скоро из-за деревьев не увидит леса. Он попадет на такие абстрактные высоты, где уже нет ответов на вопрос о смысле.

      Тому же, кто выбрался из исторического лабиринта или вообще избегает туда отправляться, не остается ничего иного, как добиваться ясности в вопросе о практическом обращении с идеалами. Таким образом, имеется важное различие между идеями и идеалами: идеи — это первичные образы, чистые мысли. Идеалами могут стать лишь те из этих первичных образов и чистых мыслей, которые направлены на всеобщее развитие в сторону добра.

     Идеи часто бывают негативными, как, например, идеи зла, ада, разрушения, отрицания, уничтожения мира, нигилизма, тирании, геноцида, расового господства, полицейского государства, культа правителя или обожествления главы государства. Все эти идеи нельзя назы-

- 133 -

вать идеалами. В других случаях возникают сомнения можно ли те или иные идеи рассматривать в наши дни как идеалы. Например, являются ли идеалами национальное государство, материализм, мечта о жизни, свободной от труда, постоянном наслаждении и исполнении всех желаний?

Некоторые идеи спорны в качестве идеалов, и в этих случаях дискуссии оказываются весьма плодотворными, например если ставится вопрос, можно ли считать наднациональное государство только идеей или идеалом? А как насчет идеи земного бессмертия? Как идеал она вряд ли продуктивна.

А как обстоит дело с идеей рая на земле? Можно ли назвать ее идеалом или мы должны признать, что такой идеал — это самонадеянность и дерзость?

Таким образом, когда речь идет об идеале, должна быть гарантирована разумная мера возможного человеческого приближения. Иначе мы переступим границы разума — Логоса как соответствия космическому разуму, а религиозные потусторонние, трансцендентные ожидания перепутаем с реальностью.

Идеал, который по определению имеет цель, ведущую за пределы действительности, будет ложно истолкован, если считать его чем-то большим, чем просто шанс часто очень незначительного приближения к цели. Достаточно об этом забыть, чтобы оказаться во власти самонадеянности, мании величия, когда идеалы начинают играть фатальную роль.

Самонадеянный, самонадеянность... По-немецки это звучит как Vermessenheit, просчет. Тот, кто хочет стать ангелом на земле, легко может превратиться в чудовище, тот, кто собирается построить на земле рай, вероятнее всего, создаст ад.

Плодотворность идеалов, которые ведь не могут быть достигнуты конкретно, к которым можно только приближаться, поразительным образом обнаруживается в областях, считающихся сферами особенно реального и точного знания, а именно в физике, математике и геометрии. Там сознательно применяют идеализации -- такие, как понятия точки, окружности, прямой или «i» (корень из минус 1), которые суть ирреальные абстракции. И закон «свободного падения» в физике - это закон, который нельзя наблюдать в его чистой форме. И тем не менее использование этих концепций позволило достигнуть

- 134 -

значительных успехов, как доказывает вся наша техническая окружающая среда, вплоть до полета на Луну.

Никогда ни один математик или физик не станет утверждать, что эти понятия или законы можно было бы осуществить точно. Речь идет об идеях и идеалах.

Знакомство с каталогами крупнейших библиотек доказывает, что в рубриках под ключевым словом «идеал» обнаруживается значительно больше трудов математиков и физиков, чем специалистов по общественным наукам. Уже Пифагор, задолго до Платона и Аристотеля, знал о применении идеалов в математике

В своем исследовании «Человеческий фундамент математики» Пауль Лоренцен пишет: «Идея равнины, идея плоскости — это одна из идей, которые вообще сделали возможными точные материальные науки, например нашу физику». И далее: «Все реализации суть «приближения» к совершенным идеям — то есть мы никогда не сможем сделать совершенными реальные плоскости и линии, но мы сможем делать их все менее несовершенными». Лоренцен считает, что «идею идей мы можем таким образом  кратко обозначить как идею всеобщего лучшего». Идеи и вместе с ними идеалы необходимы для нашей ориентации, и даже если в действительности они недостижимы, они делают возможными необозримо перспективные достижения.

Мы неоднократно упоминали уже понятие «ценности». Только «ценность», а именно в значении «чего-то, что хотели бы иметь все», делает идею идеалом. Но что же хотели бы иметь все?

Разумеется, это ценности, превышающие некий определенный уровень. Дело в том, что понятие ценности имеет явный недостаток: оно заметно хромает на золотое копыто. Золото, бриллианты, биржевые бумаги тоже ценности, но как идеалы они малопригодны.

Хотя, с другой стороны, можно сказать, что ценности выстраиваются из экзистенциальной ситуации (голод, холод, опасность, болезнь, конфронтация со смертью) снизу. А  идеалы, напротив, возникают из представлений о совершенстве. Приходят свыше. Но такое представление о совершенстве возможно лишь тогда, когда стоишь на фундаменте ценностей.

Итак, по зрелом размышлении я прихожу к определению, которое сформулировано в самом начале книги: идеалы - это проекции желаний, ведущие за пределы

- 135 -

действительности и включающие в себя всеобщие ценности.

Но как же обстоит дело с понятием смысла? Мы ведь и его уже несколько раз употребили. Не связан ли смысл с тем идеалом, который стоит на первом месте среди всех прочих, — с идеалом "личного счастья"?

Счастлив, однако, и тот, кто "забывает о том, чего нельзя изменить», счастлив, говорят, и тот кто пьян кто предается наслаждениям  и  самодовольству   не  уделяя никому от своего счастья, то есть счастлив за счет других.

Смысл предполагает определенный уровень переживания счастья, он включает в себя некое качество счастья,   которое   не   мыслится   как   гедонистическое   и эгоистическое. В главе «Идеал личного счастья» я остановлюсь на этом подробнее. Во всяком случае, понятие это неразрывно связано с понятием «смысл».

Трансформация ценностей.
Ценности и идеалы

Радикальные   изменения  наших   форм  жизни   под влиянием технической цивилизации все более обостряют вопрос о трансформации ценностей и идеалов. Головокружительные темпы преобразования нашей жизненной среды и практических условий быта по-новому сформировали все пропорции, все соотношения времени, географии, коммуникации. Означает ли это, что изменились и наши ценности и идеалы? Дискуссии о трансформации ценностей  и изменении идеалов приобрели масштаб истерии и внушили мысль о прямо-таки перманентной революции. Стало принято считать, что резко изменяющаяся среда обесценивает все прежние ценности как для настоящего, так и для будущего, сохраняя за ними лишь историческое значение.

Теория среды, трактующая человека как продукт внешнего окружения, подпитываемая психологически и общественно-политически, направлена - более радикально, чем когда-либо, - против сохранения культурной преемственности. Теория гласит, что культурная революция как следствие революции технической, цивилизаторской и социальной, на которую мы обречены поряд-

- 136 -

=====================
стр 115-125; стр 126-136; стр 137-143; стр 146-153; стр 154-161; стр 198-201; стр 210-221; стр 222-231; стр 248-249; стр 252-254.
#Альфред Адлер #Абрахам Маслоу #психология #книги #нигилизм